Написано: в апреле 2011
Жанр текста: кинокритика, авторский обзор
Фильм: "Generation П", 2011
Опубликовано: на
Sqd.ru 25.04.2011
«...Экранизация — вещь мистическая. Что-то должно произойти где-то в параллельных мирах, чтоб фильм смог значить то же, а то и более того, нежели первоисточник. Виктор Гинзбург взял книгу Виктора Пелевина и аккуратненько экранизировал написанные там буквы — с виду придраться не к чему: проект выношен, подчищен, даже почти концептуален. И стоит ли обвинять режиссера в том, что с брендами и селебрити он худо-бедно договорился, а вот с ангельскими чинами не совсем?..»
Аккуратный зиккурат
Почему все еврейские мамы это делают, почему все еврейские мальчики обязательно должны учиться играть на скрипке? Вы думаете, потому, что каждая еврейская мама думает, что ее сын станет играть, как Додик Ойстрах? Вы недооцениваете еврейских мам. Просто любой еврейский мальчик, когда настанет нужный момент, должен уметь взять скрипочку и аккуратненько сыграть написанные ему ноты. И может быть даже, этим чуть-чуть заработать, а что в этом такого — пусть мальчик умеет в этой жизни что-то таки делать.
Виктор Гинзбург взял книгу Пелевина и аккуратненько экранизировал написанные там буквы. А что в этом такого, режиссер в пятьдесят лет может себе позволить это сделать. Взять книжку об обсюренной жизни родной ему когда-то страны — в меру талантливую, в меру культовую, в меру конъюнктурную для своего времени — и аккуратненько наснимать видеоряд на основе написанного. Ибо мамочку-Родину надо любить. Немного денег на это можно попросить у засвеченных в книжке брендов, и видит Б-г, это не продакт-плейсмент. Немного актеров можно пригласить по национальной дружбе, немного — по причине культовости материала, немного вообще не актеров — как известно, и зайца можно научить спички зажигать — с двадцатого дубля, глядишь, и Станиславские во гробах содрогнутся.
Только не думайте, что написанное мной — это поток едкого антисемитизма. Скорее, напротив, почтительный наклон головы в сторону богоизбранного. Почет и уважение автору. Ибо сделано все аккуратненько. Прокатный формат, правда, заставил кое-что сократить, но в телеверсии же все недопроизнесенные диалоги и вынутые сцены вернутся обратно на свои места, никто не сомневается.
С виду придраться не к чему, но начинаешь глядеть на экран и, хочешь не хочешь, славливаешь ощущение какой-то неуместности происходящего. И дело даже не в том, что про лихие «братковские» девяностые лучше все же посмотреть у Балабанова, а про кислотные трипы у какого-нибудь там Гиллиама, дело даже не в том, что никто сейчас не вспомнит, кто такой Кириенко, почему произошел дефолт в незапамятном девяносто восьмом, и в чем тут был пелевинский прикол с утраченными файлами. Тем более, позабыты древние слоганы уже десяток раз переребренденных торговых марок. Для нас — актуально живущих во втором десятилетии последнего века — все это не то, чтобы не близко, это просто не самое важное в тех пережитых девяностых. Даже чтоб просто выдавить ностальгическую слезу, нужно, чтоб на экране показали вовсе не это. А от того, что показывает Гинзбург — подборки дирижирующих оркестром Ельциных — ни тепло ни холодно, ни уму ни сердцу, лишь как-то на душе пустовато. Невольно думается о том, как в свое время, уплывающие на легендарных «философских пароходах» из постреволюционной России интеллигенты увозили с собой мешочки с русской землей, носили их на груди до самой смерти, не важно, в эмигрантском ли Париже или Шанхае, навеки, тем самым, оставаясь со своей родиной — такой, какой они ее запомнили, нося ее в своем сердце. И глядя на то, что эмигрант-режиссер воспроизводит в своем фильме, я, лично, тревожно ерзаю на кресле от мысли о том, какую такую русскую землю он носит в своем сердце. Говорят, уехал из СССР подростком в середине семидесятых, впервые вернулся тридцатилетним и попал в девяносто первый, тут, видимо, и глотнул той субстанции, что носит до сих пор в своих лентах. О том и снято, ибо смердит. Но не чернуха, чистенько все так, аккуратненько.
Есть у любого автора такое слабое место — кухонно-цеховые страсти, так повседневно волнующие его пишущую натуру, отнюдь, не всегда интересны читателю. Тем не менее, как народ прощает тому же Булгакову десятки страниц, посвященные Массолитовскому ресторану, Ильфу с Петровым их витиеватые повествования об устройстве редакционных лестниц, так можно простить Пелевину наличную для него безысходность жизни литератора в беспросветные девяностые, заключенную в по-подростковому поляризованной дихотомии: либо сидеть в ларьке, либо сочинять плохие слоганы — как ни крути, но твой талант никому не нужен. «Творцы нам на х.й не нужны», — голосом Гордона озвучено нынче с большого экрана. И помыкавшись в этих кругах, невозможно не написать то, что напишет Пелевин в своем «Generation П». Напишет, впрочем, закамуфлировав правду жизни беготней по галлюциногенным тропам к прекрасному будущему в образе мистических далей воссоединения с династией шумеро-вавилонских богов, дескать, светящих добросовестному рядовому рекламисту. Понятно, что любой прототип, с которого можно было написать Вавилена Татарского в девяностые, к сегодняшнему дню закончил уже свою карьеру так же, как герой другой «культовой книги о судьбе рекламиста» — «99 франков», пусть даже пройдя все предначертанные ему круги от рекламы зубочисток до политпиара и демиургизации геополитических перформенсов. Потому, что зиккурат, в силу конструктивной особенности, все же, чем выше, тем уже, а потом и вовсе заканчивается. Пелевин пятнадцать лет назад мог на эту тему резвиться. Но нынче Гинзбург — режиссер, естественно, всю жизнь снимающий рекламу и клипы — точно знает, чем это заканчивается. И это вовсе не смешно. Если у Пелевина сатира, а если верить его поклонникам — сатира пророческая, то Гинзбург выглядит, как первоклассник, радостно рассказывающий всем о том, что впервые узнал сегодня на уроке арифметики.
Но урок выучен прилежно, домашнее задание выполнено аккуратненько. Учитель может снисходительно покивать головой. Проект выношен, подчищен, даже почти концептуален — а действительно, чем не концепт: набрать актерский состав голов из ящика, почти тех самых, что производят на виртуальной фабрике в гиперболизированной реальности романа, и заставить их играть — причем, порой неплохо, даже порой с забавными двойными донышками. Телеведущий Гордон в своей мизантропичности мил и очень уместен, Шнуров на удивление мягок и почти обворожителен, главный исполнитель — кажется, массовоизвестный по каким-то телесериалам актер Епифанцев — порой жестоко плюсует, но мужественно выполняет поставленные режиссером задачи, его партнер Фомин более органичен и особо убедителен в моменты щипания главного героя. Мелькают и без того примелькавшиеся лица, но при этом никто особо не раздражает. Правда, анализируя увиденное, мысленно производишь какую-то странную операцию с временным наклонением: еще живой Трахтенберг, еще не расстриженный Охлобыстин... А вы действительно уверены, что должны тут быть?
Экранизация — вещь мистическая. Что-то должно произойти где-то в параллельных мирах, чтоб фильм смог значить то же, а то и более того, нежели первоисточник. И если так думать, то от режиссера тут мало что зависит: почему, к примеру, «Собачье сердце» стало тем, чем оно стало, а все последующие потуги Бортко показали, что его личность, видимо, тут ни при чем. Просто Небесная Канцелярия так распорядилась. Или эпос Питера Джексона при всех его минусах — вещь, достойная книг великого Профессора. Обвинять Гинзбурга в том, что с брендами и селебрити он худо-бедно договорился, а вот с ангельскими чинами не совсем — наверное, не стоит. Впрочем, может, и сам материал вечности не достоин — нам, смертным, сие неведомо. Кстати, я так и не смог представить, как видят этот фильм те, кто книжку-то не читал. А ведь наверняка половина зрителей — из этих.
Одна моя знакомая — двенадцатилетняя барышня, тотально проштудировавшая закрома районной детско-юношеской библиотеки — недавно делилась со мной читательскими радостями. Говорит, очень нравятся ей книги об эсэсэровских детях, у них там все так прикольно было — пионеры, макулатура, металлолом... Думаю, а вот пройдет еще лет пять, попадется ей под руку книжка Пелевина про какие-то там прикольные девяностые. А ее поколение будет смотреть фильмы Гинзбургов и, как само собой разумеющееся, считать, что «Поколение П» означает именно того Пятиногого Пса, наступившего прикольному эсэсэру. А они, живущие уже в эру «пост-П», являют собой «Generation ПП», своей пятиноговостью наступая тому, что получилось у нас.
Д. Саблин
апрель 2011, по заказу Sqd.ru
Комментариев нет:
Отправить комментарий