Толстой и Дали, дети и носороги ("Полночь в Париже" В. Аллена)

Написано: в октябре 2011
Жанр текста: кинокритика, авторский обзор
Фильм: "Полночь в Париже" В. Аллена, 2011
Опубликовано: на Sqd.ru 26.10.2011

«... Видя, как на пространстве „Полночи в Париже“ он с мастерством марионеточника одушевляет нарисованные на картонке поп-культуры персонажи прошлого, вдруг понимаешь, что собственно все реалистичные с виду его злободневные нью-йоркские и не очень истории сделаны по сути тем же образом — ему незачем брать живых людей из плоти, он колдовски кукловодит тем, что запечатлел взгляд шаржиста. И все его истеричные блондиночки, неуклюжие неврастеники, замороченные интеллектуалы, педантичные евреи, надутые психотерапевты — это такие же „Львы Толстые“, которые „очень любят детей“ или „Сальвадоры Дали“, что повсюду „видят носорога“...»

Толстой и Дали, дети и носороги

Есть в отечественных культурных кругах такая традиция: вот уже очередное поколение кряду, в свое время в виде перепечатанных под копирку самиздатовских листков, а с развитием прогресса бесконечными перепостами по юзнетам, форумам и блогам, бережно передаются из рук в руки отдельные и сложенные в сюжетные тома короткие истории. Авторство этого жанра молва приписывает (впрочем, может и вполне справедливо) одному из великих родоначальников русского абсурдизма. Иногда их почему-то называют «историческими», иногда «литературными» анекдотами. Речь в них, с одной стороны, конечно, идет о разного рода исторических фигурах (как и в полноценных исторических анекдотах), с другой стороны, истории эти к реальным персонажам не имеют никакого отношения, даже, напротив, оные приобретают там совершенно уморительные черты, чего у прототипов вовсе не наблюдалось. Исторические реалии, хронологическое соответствия, правдивая фактология — одним словом, всяческая формальная тщета — в этих текстах не то что не соблюдена, а даже порой специально подтасована, тем не менее истории эти живут, а их псевдореальные персонажи умиляют очередное поколение.

Мало кто не знает теперь о том, что однажды Гоголь переоделся Пушкиным, пришел к Пушкину и позвонил. Тот открыл ему и кричит: «Смотри, Арина Родионовна, я пришел!» Или, там, про то, как Джон, Пол и Джордж любили, когда люди узнавали их на улице, а Ринго не любил, поэтому всегда ходил в низко надвинутой кепке. По ней его и узнавали. Ну и тому подобный искрометный бред, по чьей-то нелепой идее издаваемый нынче в одной обложке с текстами Д.Хармса, отчего народ так и продолжает не задумываться об их истинных авторах. Но не об этом речь.

Не знаю, насколько популярен подобный жанр в Штатах, но именно его Вуди Аллен — заслуженный ветеран интеллектуальной комедии — выбирает для своей «Полночи в Париже». А, собственно, почему бы и нет? Собрать «в одном флаконе» Пабло Пикассо, Хемингуэя, Сальвадора Дали, Гертруду Стайн, Скота Фитцжеральда, Бюнуэля и еще добрый десяток личностей — не столько даже взаправду принадлежавших парижской богемной тусовке 20-х годов прошлого века, сколько ассоциирующихся с нею век спустя, когда каждое из этих имен уже превратились в фантик масс-культа, — придать каждому из них совершенно безбашенно-гротесковый шарм, чтоб точно никто не вздумал спутать их с настоящими прообразами — это вполне по-дурацки блестящая мысль. Заслуга Аллена, впрочем, в том, что до уровня Петьки с Василийиванычем — тоже тех еще исторических лиц, но которым уже без зазрения совести дозволено приписывать любые подвиги — он не опускается, уж кто-кто, а этот режиссер без сомнения умеет здраво блюсти стиль.

Собрание Великих, легкое фантазийное допущение в реализме сюжета, бесшабашная и возвышенная атмосфера былых двадцатых, плюс фирменный сарказм Вуди Аллена ну и, конечно, Париж, ночной Париж — и вуаля, перед нами фильм, который хочется пересматривать и, главное, переслушивать снова.

Главный герой — хотя, описания излишни, разве у Аллена может быть другой? — как обычно глубоко сомневающийся, храбрящийся неуместно и нелепо, невротичный, фонтанирующий несусветной околесицей в моменты волнения или, напротив, не могущий произнести ничего членораздельного, когда разговор заходит о сексуальных сферах, романтичный и неудовлетворенный своею жизнью молодой писатель, что научился неплохо зарабатывать пописывая сценарии-однодневки в Голливуде, а сам, конечно мечтает о месте в серьезной литературе. Он отправляется в Париж со своей прагматичной и меркантильной невестой, да еще и ее родители — зажиточные бюргеры американского розлива — оказываются там же. Далее сюжет сам по себе прост и даже наивен, впрочем, все-таки фильм-комедия не обязательно должен страдать в этом смысле сложносочиненностью: наш герой, считающий, что жизнь его плоха только потому, что он не жилец былой эпохи, находит удивительную возможность по ночам разгуливать по Парижу именно тех — обожаемых — лет.

И вот тут для зрителя начинается истинное пиршество гурмана: держи ухо востро и скрипи мозгами на полную, вспоминая кто кем там — на заре XX века — был, и кому действительно кем приходился. Потому как тут Вуди Аллен начинает резвиться на полную катушку, оставляя шутки попроще на первом плане, на втором же — в игре цитат и смыслов, появлении неназванных впрямую, но, если приглядеться и повспоминать, не менее культовых персонажей и событий, — происходит еще более уморительные коллизии. Внимать этому всему, однако, лучше либо в очень хорошем переводе, либо вообще в оригинале, да еще и посадив рядом пару-тройку знатоков не столь великого и могучего, но англо-американского, чтоб могли объяснить в чем там игра слов, ну и дюжину знатоков культуры, чтоб объясняли в чем на самом деле был прикол. Тем не менее, даже на уровне знаний очень средней школы можно прочувствовать шедевральность этих эпизодов.

К слову, уже поднабившее оскомину фирменное алленовское утюженье мелкобуржуазного мещанства — эта профессиональная деформация труженика американского стендапа, что и вправду уже бывала череcчур в былых его работах — в «Полночи...» выглядит не удушающе. Конечно, эта тема будет гордиевым узлом конфликта, и конечно главный герой сделает свой выбор не в пользу фальшивых ценностей респектабельного быта, навязываемых большинством, но в пользу ценностей личной свободы выбора и счастья высказывания.

Следует заметить, что в этом фильме с особой ясностью (мне лично, по крайней мере) приоткрывается завеса алленовского языка вообще, каковым он, собственно и был все предыдущие годы. Видя, как на пространстве «Полночи в Париже» он с мастерством марионеточника одушевляет нарисованные на картонке поп-культуры персонажи прошлого, вдруг понимаешь, что собственно все реалистичные с виду его злободневные нью-йоркские и не очень истории сделаны по сути тем же образом — ему незачем брать живых людей из плоти, он колдовски кукловодит тем, что запечатлел взгляд шаржиста. И все его истеричные блондиночки, неуклюжие неврастеники, замороченные интеллектуалы, педантичные евреи, надутые психотерапевты — это такие же «Львы Толстые», которые «очень любят детей» или «Сальвадоры Дали», что повсюду «видят носорога». Вроде бы на самом деле жили такие на свете — можете проверить адреса и паспорта — точно были такие, да вовсе не такие.

Да, в общем-то, сам ночной Париж — основной «персонаж» картины, такой романтичный, с фонариками, богемной жизнью, чувственными красотками — это ведь тоже своего рода шарж, штамп, карикатура на обычный достаточно пожилой уже город где-то на Юго-Западе Европы. Он таков, когда сначала читаешь о нем в женских романах, смотришь в карамельных фильмах, выучиваешь его по туристским буклетам, и даже когда приезжаешь в него первые три недели он таков. Но попробуйте французу, а тем более урожденному парижанину где-нибудь дома на кухне начать петь о том, что «Ах, как я люблю Париж — город любви». Он в ответ лишь покрутит пальцем у виска, а может даже обиженно насупится. Ну примерно то же самое, что сказать сибиряку, что вы так любите медведей, которые у него на родине по улицам ходят. Но кукловод Аллен конечно выбирает для своих гротескных героев именно такую же, отливающую фальшиватым разноцветьем блесток конфетной коробки оправу.

Ну а к концу фильма режиссер по своей саркастической привычке уже пускается в во все тяжкие, утрируя собственный же прием настолько, что сюжет начинает смахивать на ходы сериала «Доктор Кто», а на экране начинают мелькать уже то физиономии Дега и Тулуз-Лотрека, то вовсе каких-то коронованных особ полутысячелетней давности.

Мы выныриваем из этого водоворота с приятным послевкусьем, что и требуется от хорошего вина и хорошей комедии. Совсем не обижаясь, на то, что семидесятипятилетний старик Аллен едко и ехидно поддел нас самих за наше невежество и за наши заблуждения. И нисколько не расстроившись от того, что услышали из его уст лишь старую истину: нечего пенять на то, что там хорошо, где нас нет. Там, где мы сейчас — тоже может быть вполне хорошо, достаточно этого самому захотеть.

А что сказать в ответ? Мерси бьен, мсье Вуди, и низкий вам поклон.

Д. Саблин
октябрь 2011, по заказу Sqd.ru